Воробьев
Воробьев Воробьев

   1. Войну начал в 201 –ой воздушно-десантной бригаде им. С.М. Кирова. . В боях с немецко-фашистскими захватчиками с 22 июня по октябрь 1941 года. Война застала в г. Даугавпилс ЛССР. Воевал в тылу немцев с 29 июня по 3 августа 1941 г. ЛССР, БССР и Псковская область.
   2. 1-я маневренная воздушно-десантная бригада, с октября 1941 г. по ноябрь 1942 года. Воевал в тылу 16 –ой н/ф армии под Демянском, Лычково и т.д. При переходе линии фронта был ранен и обморожен. С апреля 1942 г. по ноябрь 1942 г. – госпиталь.  Командир 9-ой роты 3 батальона 1 МВДБ.
   3. 23 Гвардейский воздушно-десантный полк 9 гв. ВДД с ноября 1941 г. по июль 943 г. Северо-Западный фронт. Ранен.
Уволен в запас. В 1944 году Свердловским Облвоенкоматом направлен на работу военным руководителем школу в освобожденную от н/ф захватчиков Тернопольскую область, где и проработал до 1978 года.

   В первых числах марта наш батальон продвигался по лесу в сторону Демянска. Недалеко от речки Полометь, где она впадает в реку Пола, км 8-10 от Демянска надо было пересечь дорогу, которая соединяет Залучье с Демянском. Эта дорога являлась главной, кажется, для их транспорта.
   Командир батальона вызвал меня и приказал разведать дорогу. Есть ли возможность пересечь её. Патрулируют ли её танки. Это было утром, часов 7. Я взял с собой отделение из первого взвода и направился к дороге. Пройти пришлось километра 2. Вот она дорога, расчищенная от снега до земли, хорошо наезженная. Мы залегли около её, метрах 20, замаскировались и стали наблюдать. Уже стало разведняться («рассветать» с украинского). И вдруг со стороны Демянска появилась грузовая машина с зажженными фарами, такого «нахальства» я не мог перенести и дал короткую очередь по кабине. За мной прозвучало ещё несколько выстрелов и очередей. Машина пробежав ещё метров 30 остановилась, въехав в сугроб снега. Мы осторожно подошли, открыли кабину. Один немец, шофер, выпал, второй торчал головой вперед. В машине были ящики со снарядами. Об этом я сообщил уже подходившему комбату. Он меня упрекнул, что не следовало этого делать, так как наша задача переправиться на другую сторону дороги не замеченными. Но я не мог вынести, что захватчики по нашей земле ездили с зажженными фарами.
   Весь батальон на скорости пересек дорогу, речку. Мы его прикрывали справа со стороны Демянска. При уходе последними, взорвали толом машину. Подошли танки, начали обстрел, но мы уже вели огонь из орудий наугад.
    Командир батальона Булдыгин, в середине марта (числа 20), приказал мне разведать охрану моста через реку Пола, что находится примерно км 15 от пос. Залучье и разведать в поселке систему огневых точек. Утром рано, по морозцу, мы по старой нашей лыжне побежали к мосту. Когда подошли к мосту на расстояние 800-1000 м., увидели мост деревянный, на сваях. Подготовили оружие, подошли ещё метров 500-600, никаких движений. Залегли, подползли ещё ближе. Немцы не дали осмотреться нам, как застрочил пулемет с одной стороны моста, мы ответили двумя ручными пулеметами. Застрочил немецкий пулемет с другой стороны моста и одиночные выстрелы. Засекли огневые точки, отползли назад и вышли из-под обстрела.
   Повернули в сторону поселка Залучье. Не доходя 2-3 км, в лесу сделали привал. Поели сухой паек. Привели в боевую готовность оружие. При подходе немцы нас обстреляли из пулеметов и очередями из автоматов и винтовок. Имитировали наступление – бьет один пулемет и всё. Видно немцы догадались о малочисленности нашего подразделения и новых огневых точек не открыли. Был легко ранен солдат в лицо, что я запомнил, пуля вошла в шею и была видна утолщенная часть её. Пробовали вытащить, но была сильная боль.
   Поздно  вечером мы были в расположении своего батальона.
Деревню Ст.Тарасово рота брала в составе всего 3 батальона, темной, холодной ночью в конце марта 1942 года.
   Бой затянулся до утра. В полосе наступления роты было 2 огневых точки, которые хорошо были видны по пламени выстрелов. Одна огневая точка была уничтожена в первые 20-30 минут наступления.
   Вторая, правая, позднее, т.к. здесь оказался замаскированный снегом дзот. Расположен он был в метрах 50-70 от домов, на огороде, на возвышенности. Брали мы его с двух сторон. Слева наступал командир 1 взвода мл. лейтенант Козлов, справа 3 взвод (фамилию ком. взвода не помню). Я двигался слева. Часть немцев, человек 6-8, выскочило из дзота, когда мы его уже почти обошли. Они даже не успели сделать выстрелы из пулемета и автоматов, как были прошиты с двух сторон пулями. Мл. лейтенант Козлов и мой связной Ходулин почти одновременно бросили в открытую дверь гранаты. С дотом было покончено. Внутри его было ещё 3-4 немца, ручной пулемет, прочный стол, с которого они, видно вели огонь в амбразуры.
   Дзот очистили, а внутри сделали перевязочный пункт. Почему мне запомнился этот эпизод, т.к. около дзота лежали убитые 2 офицера немецкие и 8-10 немецких солдат. На одном из офицеров были нужные, необходимые для меня и других в весенний период, хромовые сапоги. Мои валенки, проношенные с боков стойками крепления от лыж были худые, туда заваливался снег и таял, а ночью мокрые ноги мерзли. Сушить на кострах валенки, портянки не давали немецкие самолеты «Рама», «Костыль», которые следили за нами и обнаружив нас корректировали огонь орудий из близлежащих деревень. Снять сапоги не удалось, а вот офицерскую сумку с нужными документами я взял и передал в штаб бригады. После взятия дзота мы по окопу, соединяющему дзот с деревней, ворвались в неё. Немцы, отступая вели стрельбу из винтовок и автоматов. Но взвода роты, наступая цепью, стремительно ворвались в деревню и заняли несколько домов (5-6). Здесь в сараях были обнаружены мотоциклы с колясками и горючее в бочках. Ком. взвода мл. лейтенант Козлов по моему указанию взорвал их. Горели сараи, местность осветило. Уже рассветало, и я увидел, как бойцы нашего батальона подходят к лесу и скрываются в нем. А из села Бель слышно было шум моторов и разрывы снарядов у д. Старое Тарасово. Бронетранспортеры, танки спешили на помощь гарнизону. Но было уже поздно, его не существовало. Я без приказа на свой страх и риск приказал командиру 1 взвода собрать бойцов, раненых и отходить в лес. Со связным заскочил в 2 дома, жителей, продуктов ни в одном из них не обнаружил.
   По низине, оврагу быстро догнали со связным Ходулиным своих. Догнав своих я спросил ст. политрука, почему мне об отходе ничего не сообщили. Он сказал, мы к тебе посылали связных и пускали ракеты
   В этом бою рота потеряла 13 человек бойцов - разведку политрука Козлова.
Вечная им память.
   2-3 апреля командование бригады решило прорваться через линию фронта. Нам должны были помочь при этом наши войска с фронта (так говорили в штабе бригады). Решили выходить через фронт около реки Пола. Всё держалось в секрете. Прорыв обеспечивал 3 батальон. При прорыве мне передали 8 роту, т.к. командир роты был убит под д. Старое Тарасово.
   Мы подготовились, сосредоточились перед фронтом за 2-3 километра и в 4 часа дня начали приближаться к линии фронта. Со мной двигался комиссар бригады (ст. батальонный комиссар) Мачихин. Не доходя примерно километра полтора до фронта, на нас обрушились пулеметные и автоматные очереди («кукушки») с деревьев. Произошла остановка. Комиссар и я начали вести огонь и дали команду одновременно всем открыть огонь по деревне, где засели «кукушки», которые через определенное время начали падать или прекращали огонь. Мы снова начали продвигаться вперед. Не доходя 800-1000 метров, немцы открыли прицельный, шквальный огонь из орудий, минометов. Мы залегли. Продвигаться, поднять голову было нельзя. Вся линия фронта была против нашего батальона.
    Сзади, метров за 5 от меня лежал комиссар бригады. Что-то надо было решать. Комиссар прокричал: «Воробьев, поднимай бойцов в атаку». Я поднялся, и тут между мной и комиссаром разорвалась тяжелая мина. Меня ударило в правое плечо. Сначала тупая, потом острая боль. Я ткнулся в снег. Сзади еле, еле начал звать санитара комиссар. Ему перебило обе ноги осколками мины. Когда санитар сделал перевязку комиссару бригады, его стали оттягивать назад.
Он мне передал приказ на отход, снова в лес, в тыл к немцам. Так наша попытка прорваться через линию фронта не имела успеха. В штабе позднее говорили, что немцы, видимо, расшифровали нашу радиограмму о месте и времени прорыва. Прорыв хотели делать южнее деревни Висячий Бор. Позднее, через 2-3 дня я видел как 4 бойца, меняясь, возили на волокуше раненого в ноги комиссара бригады Мачихина. Я же привязал правую руку к телу и двигался  с одной лыжной палкой в середине колонны десантников. Без перевязки более недели рука ныла. Наш батальон, после неудавшегося прорыва, ночью сильно потрепали немцы.
   Последний раз старшего батальонного комиссара Мачихина я видел 22 ноября 1942 года в Москве, в отделе кадров воздушно-десантных войск. Он много обо всем меня расспрашивал, был очень рад, весел, говорил, что наши, оставшиеся ребята из 1-й МВДБ выброшены на Кавказ и уже ведут бои.
Он быстро оформил меня в отделе кадров и отправил снова под Москву, ст. Монино, командиром роты 23 гв. ВД полка.
   8-9 апреля 1942 г. штаб бригады вторично решил прорваться через линию фронта. Штаб бригады провел разведку переднего края обороны противника. В прорыв входили остатки 3 батальона и часть бойцов 2 батальона.
Ночью продвинулись к линии фронта. Развернулись в цепь, залегли в небольшом кустарнике. Линия фронта светилась. До этого разведку переднего края обороны немцев делали из штаба бригады.  Батальон перед линией фронта расположился так. Слева 7 рота, 8 рота, в середине штабные работники и справа 9 рота, и ещё правее часть бойцов 2 батальона.
   Команда была – тихо, по возможности без шума ближе подойти к линии обороны немцев, внезапно ударить немцев и быстро преодолеть линию фронта. Подготовили оружие, гранаты.
   Прорыв линии фронта был стремительным. Мы не открывали огонь до тех пор, пока не были обнаружены. И тут началась отчаянная стрельба, шум, крик, взрывы гранат. Справа часть 7 роты ворвалась на окраину деревни Любно.
Когда мы все вместе вскочили и бросились вперед к укреплениям немцев, прямо передо мной оказались только 3 немца, которых мы сразу уничтожили.
Левее меня, метров за 200-300, поднялся отчаянный крик, шум, стрельба и разрывы гранат. Просматривались силуэты каких-то построек.
Немцы полураздетые выскочили из домов. Убежали и отчаянно сопротивлялись. С нашей стороны в ход пошли гранаты. Долго задерживаться было нельзя, поэтому десантники дрались как одержимые, и была у каждого мысль - вперед и только вперед.
   Первое, что мы преодолели, это окопы, заваленные наполовину снегом. Метров через 20-30 – дорога очищенная от снега до земли и вал из толстых бревен высотою 1,5-2 метра. За валом пологий склон (метров 75-100) и сразу речка Пола, частично заваленная бревнами.

vorob
   Противоположная сторона реки имела крутой берег высотою до 6-8 метров, и далее снова пологий подъем метров 150-200, и темнел густой лес.
Немцы очухались и начали вести огонь из пулеметов вдоль дороги, где её пересекали десантники, и к реке Пола, куда мы удалялись.
Пулеметы били сзади нас, в спину, из-за вала левее меня. Пули летели в противоположный берег реки, а один бил правее метров 200, 300 от нас по пологому подъему, где уходили наши бойцы в лес.
После небольшой задержки при преодолении вала, я с товарищем спустился вниз, на лед речки. Часть бойцов преодолела крутой подъем берега, а часть под огнем пулеметов поднималась. На льду речки было мертвое пространство от пуль, но это было недалеко от немецкой обороны.
Здесь, впереди меня, при подъеме на берег под прямым углом старался взойти, но это ему не удавалось – десантник, в котором я узнал своего комбрига Тарасова.
   Я начал подъем на берег левее комбрига, под острым углом, чтобы лыжи не скользили вниз (хотя и был с одной палкой в левой руке, правая рука была привязана к туловищу). Мне это удалось и я прокричал сзади карабкающемуся комбригу: «Тарасов, за мной». Но внизу, на льду, стояло человек 8-10 десантников (я их хорошо не рассмотрел под огнем пулеметов, кто они, но кажется, это были все штабные работники), которые услышав мой возглас начали кричать: «Тарасов, спускайся вниз», и он, преодолев половину подъема, спустился вниз, на лед к той группе, которая стояла на льду, в мертвом пространстве от пуль пулеметов. Мы же, преодолев берег и открытую местность, скрылись в лесу. Больше я его уже не видел. Оказывается, это была уже нейтральная полоса между нашими и немецкими войсками. Но об этом никто не знал. Ещё метров 800-1000, и стояли наши передовые части.
    Через линию фронта прошло около 150 бойцов. В лесу мы провели остаток ночи, а утром встретили бойцов с передовой. Вышли мы в расположение Московской дивизии, около деревни Любно. Мне сделали первую за 8 дней перевязку раненой руки и обмороженных пальцев обоих ног.
   Днем на машине полуторке меня отвезли в госпиталь г. Осташков, который находился от того места, где мы перешли линию фронта км. 20-25.
В Осташкове я пролежал 5-6 дней. Числа 15-16 апреля меня «выкрали» ребята из госпиталя, так как часть наша переезжала под Москву. Помню, подогнали 8-10 теплушек и прямо в поле мы, остатки 1 МВДБ и погрузились. Двигались к Москве очень медленно, дней 6-8. Поезда пропускали впервую очередь идущие на фронт. Раны не перевязывались и боли при толчках вагонов были страшные.
22 апреля прибыли мы на ст. Монино, под Москву. Разгрузились и в первую очередь в баню. Ведь мы не мылись более 2-х месяцев. Здесь заметила меня медицина. В баню не пустила, сделала перевязку, а на второй день отправила с сопровождающим меня на другую сторону Москвы, ст. Апрелевка, где располагались госпиталя летчиков. Мне там укоротили большие пальцы ног и отправили в г. Куйбышев, где пробыл полторы недели. Лежали мы около железнодорожной станции в одноэтажных зданиях. А из Куйбышева меня завезли в г. Прокопьевск, Кемеровской области, где я лечился до 15 ноября 1942 г. Там сделали операцию, вынули большой осколок, а малый оставили на «память».
   Командовал бригадой волевой кадровый командир. Полковник Тарасов. . Комбрига Н.Е. Тарасова при формировании 1 МВДБ я почти не встречал, ни в Кировской области, ст. Зуевка, ни под Москвой в Монино. Стоял я с 9-ой ротой в Лосино-Петровском, это 3-4км от Монино, штаб бригады был в Монино.
В немецком тылу встречал его трижды.
Последний раз я его видел при переходе линии фронта 8-го апреля, ночью, когда он не стал пересекать поляну, а по зову снизу речки спустился с берега реки Пола вниз на лед. Там было человек 8-10 штабных работников. Больше я его не видел.
   Встречал его на переходах, привалах. Мужественное лицо, небольшая бородка. Очень резкий в суждениях, требовательный к себе и подчиненным, прямой. Спуска не давал никому.
   И это видно вот из таких встреч.
В начале марта мы остановились в старом, дремучем лесу. Около леса была поляна, поле. После обеда, к вечеру внезапно на поляну, на «брюхо», сел наш новенький целый ИЛ-2. Мы все побежали к нему. Два летчика, не зная нас, видно приняв за немцев, начали стрельбу из пистолетов. Мы их успокоили, что это свои – десантники. Самолет же солдаты замаскировали елками.
Рано утром начали готовить завтрак, кое-кто даже развёл костер, ведь лес огромный. И тут появились два МЕ-109 и начали кружить над лесом, а после вести огонь из пулеметов и сбросили на самолет ИЛ-2 и на нас несколько бомб. Когда МЕ-109 улетели, то оказалось, что самолет ИЛ-2 сгорел.
Комбриг был очень недоволен и при нас распекал командиров батальонов за их беспечность, халатность в маскировке самолета и подразделений.
Ещё раз встречал и видел его рассерженным, когда 3 батальон и 4 батальон, двигаясь на параллельных курсах к дороге на Лычково, не узнали друг друга и развязали кратковременную перестрелку. Это было в начале марта.
Больше добавить ничего не могу
    Всеми действиями 3 батальона, в тылу 16-ой немецкой армии руководил капитан Булдыгин.
На мой взгляд, командовал в военных операциях грамотно. От него я получал указания, приказы чаще всего через связных, на наступление, разведку, на движение по определенному маршруту батальона (прокладывал лыжню), на поиск и т.д.
   Последний раз я его видел при подходе к линии фронта для его прорыва. Перед броском батальона он был метров 100-150 левее меня. Это было 8 апреля 1942 года.
   Больше ничего не могу добавить, т.к. только мы вышли в расположение Московской дивизии, его среди нас не было. И никто не мог сказать, где он и как погиб. Меня же, как тяжело раненого, сразу направили в санбат, где мне за 9-10 дней впервые сделали перевязку ран. Когда я прибыл в отдел кадров ВДВ в Москву, после госпиталя, там тоже никто ничего путного о нем, о его судьбе не сказал.
   Лукин Г.И., ст. политрук был у нас комиссаром батальона. Его я помню хорошо как прекрасного, отзывчивого человека. Часто со мной беседовал на различные темы: военные, повседневные и житейские. С подчиненными был ровен в обращении, умел выслушать каждого до конца и только после давал советы. Политически грамотный комиссар. Он был примером для окружающих. Под Москвой и в немецком тылу встречались очень редко. О его боевых действиях ничего хорошего сказать не могу, не слышал.
   О начальнике политотдела Дранищеве Ф.П. слышал много хорошего в тылу 16-ой немецкой армии, как о боевом, отважном командире, политически грамотном человеке. Лично не знаком.
    Политруком нашей, 9 роты, был т. Козлов, присланный с 4-го курса Московской промакадемии. Политически грамотный, образованный, волевой политрук. Не знающий страха в бою. По отношению подчиненных и старших по званию – выдержанный. Семьи не имел. 26-28 лет. Мы с ним дружили и находили общий язык. Перед наступлением на деревню Старое Тарасово, по приказу ком. батальона надо было выслать разведку. Он упросил меня отпустить его в эту деревню с задачей обследовать её. Взяв 8 бойцов он двинулся в темноту. Была страшная метель, 4-5 часов утра. О время уже наступления, а мы его ждали 40-45 минут, вернулся один боец из разведки политрука, и доложил, что политрук и остальные бойцы погибли. Немцы пропустили их в деревню, а потом открыли огонь почти в упор.
Политрук Козлов погиб, выполняя боевое задание в дер. Старое Тарасово.
В партию принимал меня политрук Козлов Михаил и партгруппа 9-ой роты
    Комиссар бригады, ст. батальонный комиссар Мачихин А.И. Знал как боевого командира, выдержанного товарища, обаятельного человека. Это он командовал нашим батальоном при первой попытке прорыва линии фронта. Шел в рядах наступающих бойцов. И был ранен одной миной вместе со мной. Я командовал 9 и 8 ротой
    О Рыбине В.М. слышал, но мало. Он, кажется, был начальником оперативного отдела бригады. По-моему, он также был ранен при попытке перехода линии фронта. Командиры отзывались о нем хорошо. Грамотный штабной работник. Лично не знаком.
    Боевых действий в тылу 16-ой немецкой армии было очень много. Каждый боец стремился как можно лучше выполнить боевую задачу, несмотря на тяжелые условия зимы (40-45 градусов), без пищи по 5-7 дней и большими переходами. Раненые, обмороженные вели боевые действия наравне со всеми бойцами, хотя раны не перевязывались по 8-10 дней. 
    Для награждения я выделил бы рядового, связного моего Ходулина (и.о. не помню). При взятии дзота около д. Ст. Тарасово он по-пластунски пробрался вокруг его и бросил гранату в двери дзота, в самом дзоте было обнаружено 6 трупов. Помогли ему расправиться с дзотом и солдатами, охраняющими снаружи, 1 и 2 взвод.
Он на протяжении всего рейда показал храбрость, стойкость в борьбе с н/ф. захватчиками. Всегда был со мной впереди.
За бои в тылу 16-ой немецкой армии меня наградили медалью «За боевые заслуги».


Умер Воробьев Николай Андреевич 29-го сентября 1991 года